Роман
Ну, друзья, выкладываю первые две страницы нового романа.
Сразу оговорюсь — с Егоровым персонаж не имеет ничего общего, кроме профессии и места проживания. Егоров пришел в ужас, когда прочел текст. Придите в ужас и вы.
Евгений Гаркушев.
Проекция.
Глава 1.
Жалобное поскуливание становилось все настойчивее. Мопс скреб когтями по ковролину и время от времени подавал голос, просительно заглядывая в лицо Егорова, спящего на диване в майке и тренировочных брюках. Лизнуть хозяина собака не решалась — может быть, из-за запаха. Выпито вчера было очень много, да еще кальян, привезенный месяц назад из Египта… В Египте было хорошо! В Москве стало хуже.
Собаке надо помочь. Но подняться было свыше сил Егорова. Захрипев, Андрей повернулся на бок, спустил на пол ноги. Голова едва не раскололась. Дальше пошло легче. Выпрямиться, два шага до балкона.
- Иди, Жюлечка, — выдохнул Егоров, с трудом ворочая языком.
Мопс едва не сбил хозяина с ног — выскочил на балкон, шумно начал мочиться на заранее постеленную газету.
“Хорошо, что газеты носят регулярно, — подумал Андрей. — Хоть какая-то польза от всех этих рекламных листков. Правда, газету потом все равно нужно убирать — с балкона во двор не кинешь. Ну да лучше, чем водить собаку на прогулку. Да и не любит Жюля прогулки. Мопс — собака комнатная”.
Свежий осенний воздух, пахнувший из рощи, оказал на Егорова благоприятное действие. Во рту по-прежнему было сухо и противно, но голова стала болеть меньше, и руки дрожали уже не так сильно.
- Зайка! — не особенно надеясь на то, что жена отзовется, позвал Андрей. — Слышишь, зайка?
Нет, зайка не слышала. Часы показывали уже девять утра. Жена два часа, как уехала на работу. А он опоздал. Причем опоздал серьезно.
Представляя судорожные сборы, поспешное бритье, предстоящий рывок по городу и последующие разборки с начальством, Егоров заскрипел зубами. Направился в ванну. Открыл кран с холодной водой, прополоскал рот. И только после этого сообразил, что на работу ему не надо. Уволился! Кончилось проклятое рабство! Собственно, этому славному событию и был посвящен вчерашний мини-банкет в кругу семьи — он перед телевизором, жена в соседней комнате, с бумагами. Восемь бутылок пива и одна эля, креветки и кальян… Да, эль явно был лишним. Да и кислый он. Зачем только купил эту дрянь?
Не страшно похмелье, если проходить оно будет дома, а в холодильнике осталось еще две бутылки пива! Оклематься немного, сыграть с компьютером партию в “Worms Armageddon”, и работать, работать, работать! Не думать о мерзких рекламных слоганах, не сочинять отвратительных, лицемерных поздравлений — а писать то, что велит душа. К чему лежит сердце. Это ли не счастье? И пусть болит голова — все проходит, и это пройдет!
Пронзительно зазвонил телефон.
- Зайка? — ласково спросил Егоров, сняв трубку.
- Не то, чтобы совсем зайка, — загрохотал голос с мягким южным выговором на другом конце линии. — И даже совсем не она. Спишь еще, тунеядец?
- А, это ты, Евгений, — вздохнул Егоров. — Рад слышать.
- Как детектив? Пишешь?
- Пока нет.
- И не напишешь в своей Москве. Приезжай, пока не поздно.
- Успеется. Недельку поживу дома…
- Ты опять забыл? Я через три дня улетаю в Катманду. Снега, горы, непальцы… Тибет — страна легенд.
- Да, действительно… Спасибо, Женя. Я постараюсь. Но не уверен, что смогу.
- Ну-ну. Постарайся.
Связь оборвалась. В прихожей послышались шаги. Егоров поспешно поднялся и выглянул в коридор, но никого там не обнаружил. Жюля нерешительно тявкнула. Вид у собаки был довольно испуганный.
- Это соседи, — успокоил пса Андрей. — Мерзавцы-соседи. Которые постоянно копаются в распределительном электрощитке, хлопают стальными дверьми по ночам, включают музыку на полную мощность, когда мы ложимся спать… Эх, Жюля, поедем со мной в деревню Чуево?
Мопс посмотрел на хозяина без энтузиазма.
- Понятно. Хочешь остаться с женой. Твое право.
Вылив бутылку пива в один из девяноста четырех пивных бокалов, хранящихся дома — добычи со всевозможных рекламных акций — Егоров осушил его залпом. Стало почти хорошо.
Накинув куртку, свободный с сегодняшнего дня писатель вышел из квартиры. В холодильнике лежали пельмени, замороженная картошка, но хлеба купить не мешало.
Лифт ждал на этаже. Андрей вошел, поднял глаза и увидел прямо перед собой на стене надпись яркой губной помадой:
«Егоров, убирайся из Москвы!»
Андрей вздрогнул. Он очень не любил, когда его фамилию писали помадой. Поблизости от его квартиры. Где надпись могла прочесть жена.
«Может, это она написала? — пришла дикая мысль. — Нет, у жены нет такой помады. Да и что за глупость — писать в лифте?»
Смысл требования тоже был более чем странным. И куда он денется из Москвы? В деревню Чуево? Так раньше, или позже, он все равно туда съездит… И насовсем не останется. Ведь он москвич. Коренной житель. В деревне хорошо отдыхать, но работать нужно в столице.
